Энрико Ванцина: «Моя мать была великой любовью моей жизни, она ревновала к моей жене. Берлускони? Он был невероятно умён: за три минуты объяснил мне всё»

Жизнь Энрико Ванцины можно кратко охарактеризовать как «жизнь в кино». Она началась с детских воспоминаний в Венеции, где его отец Стено снимал фильм «Приключения Джакомо Казановы» с Габриэле Ферцетти. Режиссер вспоминает в интервью Corriere della Sera: «Позже, в Риме, отец повел нас с братом Карло смотреть этот фильм. Мы встали и попытались прикоснуться к Ферцетти на экране. Тогда мы поняли, что существует другая реальность, в которую мы рано или поздно погрузимся».

Его карьера была многогранной: «Я начинал пианистом, затем стал помощником режиссера, сценаристом, продюсером и, наконец, режиссером». Сейчас он на сцене театра, где рассказывает «историю семьи», считая своим жанром не комедию, а мелодраму. «Я говорю о чувствах», — утверждает он. Эти чувства особенно сильны по отношению к его брату Карло, который ушел из жизни слишком рано, а также к двум ключевым женщинам: жене и матери, которую он описывает как «проблематичную фигуру».

В интервью Corsera он признается: «Мы не ладили, она ревновала. Когда я встретил свою жену, она воспротивилась, у нее были другие планы на меня: она хотела, чтобы я стал дипломатом и женился на женщине без прошлого. Но я влюбился в Федерику, которая была старше меня и уже имела ребенка. Моя мать страдала нервными расстройствами, была в депрессии. Я переживал за нее». Позже, «в момент ее смерти, я понял, что она была великой любовью моей жизни. Но самое поразительное: когда ей было плохо, она хотела, чтобы рядом была только моя жена». О своей жене Федерике он говорит, что встретил ее на танцах: «Как только я коснулся ее, я понял, что это та самая. Мы вместе уже более 50 лет, и она никогда не вмешивалась в мою работу, хотя жены кинематографистов часто это делают».

Его детство было буржуазным, в интеллектуальной, но простой семье. Оно проходило «в Кортине как зимой, так и летом, потому что отец дружил с Кампильи и Сирони, которые часто бывали в отеле Corona, где была обширная коллекция картин, но при этом всё было поразительно просто. Отец привлек в этот отель композитора Карло Рустикелли, отца Лии, которая позже обручилась с Вальтером Кьяри. Позднее к ним присоединились Альберто Бевилакуа, Энцо Бьяджи, Индро Монтанелли, Пьетро Барилла, Дино Ризи и Пьетро Гаринеи». «Я не знал самого Тото, но знал князя де Куртиса, который пил с нами чай», — уточняет он.

Ванцина мастерски изобразил эту буржуазию в своем фильме «Рождественские каникулы» («Vacanze di Natale»). «Это был самый едкий портрет буржуазии, с большой историей любви между Амендолой и Кариной Хафф. В некоторых аспектах фильм был новаторским: речь Кристиана Де Сики о бисексуальности опережала свое время на 30 лет: „Папа, я современный!“» Ванцина рассказывает, что именно этот успех стал началом его удачи. «Через группу Gatti di Vicolo Miracoli мы встретили Диего Абатантуоно, настоящий феномен: фильм „I Fighissimi“ стоил 300 миллионов и собрал 9 миллиардов, больше, чем фильмы Дзалоне. Продюсеры стали за нами ухаживать, так появился „Sapore di Mare“. Он прошел так успешно, что Аурелио Де Лаурентис пригласил нас в ресторан Il Moro, где мы подписали контракт на салфетке для „Рождественских каникул“».

Успех сопутствовал ему также благодаря Гвидо Никели. «С ним произошло то же, что и с Абатантуоно и его „деревенским парнем“. Я принял его манеру поведения, потому что Никели, который в жизни был зубным техником, так разговаривал. Я увековечил его образ в фильме „Парни из 3C“ с коммендатором Дзампетти. На улице Монтенаполеоне мы сделали то же самое с Паоло Росси». Кэрол Альт? «Я просто хотел встретить того глупого миланца, который жил со мной в одной комнате в колледже и каждый вечер перед сном спрашивал: „Ванцина, а у тебя в Риме есть девчонка?“». Эту актрису Энрико Ванцина пригласил и для своего фильма «Мои первые 40 лет». «Марина Рипа ди Меана поблагодарила меня, сказав: „Я навсегда останусь на экране с лицом Кэрол Альт“». А Сильвио Берлускони? «Он был невероятно умён: попросил меня объяснить ему о кино, в котором он совсем не разбирался. Я говорил 35 минут, а потом он спросил, может ли он повторить. И за три минуты он объяснил мне всё лучше, чем я».